В этом году на «Евровидение» от Беларуси поедет Дима Колдун. Высокий такой, худой юноша, с ясными живыми глазами на загорелом лице…

Многим, наверное, интересно, какой он в жизни. Как это – сидеть с ним за одним столом, пить чай, о чем-нибудь разговаривать… Приятно. Он – искренний, добрый, без претензий. Уверен в себе и внешне очень спокоен. Он кажется немного усталым, но разговор получается оживленным: у парня хорошее чувство юмора. К тому же шутит он с абсолютно серьезным выражением лица, от чего выходит еще смешнее.

- Как много в твоей рабочей неделе выходных, когда тебя не беспокоят пресса или продюсер?
- Ну, продюсер меня уже давно не беспокоит… С Дробышем я последний раз разговаривал, наверное, месяц назад. Я больше общаюсь с Филиппом Киркоровым, который помогает мне на данном этапе, и, надеюсь, будет помогать после «Евровидения». А вообще, если честно, я очень устал. И дело даже не в количестве выходных. Хочется, чтобы конкурс побыстрее прошел, и о нем можно было забыть. Ну, или просто отметить, что «Евровидение» было в моей жизни. Как оно там получится – не знаю, но думаю, что все будет хорошо.

- Сколько ты обычно спишь?
- Часов семь, если никуда не спешу. А в напряженное время –три-четыре… Мне хватает.

- Бывает, что, узнавая тебя на улице, люди реагируют неадекватно?
- Открытой агрессии я, вроде, не вызываю – и ладно. Бывает, иду по городу, спрятавшись за очками, в кепке: все равно кто-то поздоровается, кто-то просто улыбнется, попросит автограф или сфотографироваться… Иногда очень распространенно начинают рассказывать, где сын работает, где дочка учится и прочее. Или пьяные какие-нибудь как пристанут!.. А бывает, вдруг слышу вслед такие слова, о существовании которых не подозревал даже в то время, когда по заборам лазил. Все это как-то опустошает… Но я-то переживу, а ребята эти вернутся к своим станкам на заводе -- и что?

- В драку за это никогда не лез?
- А зачем? Я за всю жизнь дрался только раз и то не по своему желанию. У моей девушки были плохие отношения с одним молодым человеком, и он почему-то решил, что надо разобраться со мной. Привел с собой «группу поддержки» и говорит: «Давай драться!» Ну, подрались, разошлись по домам – и все.

- В прошлом интервью для «РиО» (№ 8 за 2006 год) ты сказал, что главное для тебя – остаться собой. Получается?
- В общем, да, получается. Это не так сложно, как кажется.

- Готов ли ты идти на компромисс с собой для того, чтобы быть положительным для своих поклонников?
- А зачем быть положительным? Все знают волка, например, из «Красной Шапочки». Бабушку волк съел не потому, что он отрицательный, а потому, что по природе своей такой. А я говорил, что для меня важно оставаться собой. Людей я не ем, но стараюсь не изменять своим убеждениям. И мне абсолютно все равно, если на улице ко мне подойдет какой-нибудь гуру и начнет рассказывать, чем от меня веет… Был, кстати, случай, еще до «Фабрики»: еду как-то в троллейбусе, готовлюсь выходить. Подходит ко мне мужик и начинает: «От тебя не веет…» – а дальше выдает тираду, которую нормальному человеку понять не дано. Я думаю: ну, не веет – и ладно.
Но, возвращаясь к теме компромисса: у меня все вещи, люди, события делятся на две категории: «напрягает» и «не напрягает». Вот с прессой общаться – меня не напрягает. Хотя, честное слово, я понимаю Киркорова с этой «розовой кофточкой», вокруг которой было столько шума. Иногда на интервью приходят журналисты, которые начинают разговор с вопроса: «А вы вот, вообще, кто, и чем занимаетесь?..» Людям, которые ни разу не брали интервью сами, и у которых никто интервью не брал, сложно понять, что это действительно может вывести человека из себя. К тому же, возможно, у него плохое настроение с утра было, вот и сорвался. Конечно, реакцию Филиппа это не оправдывает, но в целом его понять можно. А раздули!.. Как будто в стране матом никто не ругается!

- И все-таки пресса тебя не напрягает?
- Может, это прозвучит как-то пошло, но, знаете, как в университете: сначала ты работаешь на зачетку, потом – она на тебя. Мне кажется, это очень удачное сравнение. Я никогда не мог сачковать уроки, потому что меня совесть потом мучила. Зато я особенно радовался выходным, когда честно мог не пойти на занятия. От беседы с прессой я отказываюсь очень редко, и, как правило, у меня есть на это веские причины: я неважно себя чувствую или действительно сильно занят.

- Какие вопросы журналистов тебя раздражают?
- Ну, например: «Дмитрий, почему вы решили стать геем?» Объяснять, что я не гей, мне уже надоело, поэтому отвечаю: «Ну, почему, почему… С бабушкой посоветовался – и решил!» Какой вопрос – такой ответ. Или еще меня часто спрашивают: «Почему ваш клип похож на клип Aerosmith?» Я тут вообще причем?! Идите вот к режиссеру, к автору сценария, к гримерам – может, они вам что-то ответят. Или: «Дмитрий, ваша песня – плагиат». Ну и хорошо! А что, я ее писал?! Вот когда я напишу свою, тогда и будет тема для разговора со мной. Я не понимаю: люди учатся на журналистов, заканчивают университет, а в итоге…

- О чем тебя еще никогда не спрашивали?
- Не спрашивали, что у меня в школе было по физкультуре.

- И что?
- Ничего. Я был освобожден (смеется). Да много чего не спрашивали… Просто вопросы эти, наверное, никак не относятся к тому, чем я занимаюсь. Я бы удивился, если бы мне их задали.

- Ты – человек очень добрый. Не думаешь, что многие могут принять это за слабость?
- Слабость? По-моему, слабость – это, когда огурцов соленых с молоком съешь. А доброта – это характер. Я никогда ничего не добивался за чужой счет, хотя, в основном, люди этим и занимаются: превозносят себя, унижая других. Я изначально отношусь ко всем очень хорошо. Если кто-то расценивает это как слабость – пожалуйста. Беда в другом: многие из тех, с кем мне приходится общаться, – неискренние, и рано или поздно показывают себя в очень нехорошем свете. Встречаясь со мной, они говорят одно, а потом в своих интервью – совершенно другое. Или кто-то организует концерт, называет мне его стоимость. Я соглашаюсь, отрабатываю, а потом узнаю от кого-то третьего, что концерт на самом деле стоил в два-три раза дороже… Я, в общем-то, не обеднею. Может, и так бы согласился на предложенные деньги, зная реальную цену концерта. Но дело не в этом. Знаете, я часто в детстве таскал бутерброды из школьной столовой – почему-то считал нормальным украсть этот несчастный бутерброд и есть его где-то под столом... Но когда у меня в Париже стащили тысячу долларов в гостинице, после недолгих переживаний я понял, что это правильно, жизнь справедлива: все воздается в десятикратном размере...

- В справедливость ты веришь. А в Бога?
- Верю, что есть некто, управляющий справедливостью, судьбами людей и вообще всеми процессами на Земле. Я часто об этом думаю, когда делаю что-то… Если это можно назвать Богом, то да, я в него верю. Но я считаю эту тему очень личной.

- После того как ты покинул «Звездный дом», у тебя появился хоть один настоящий друг?
- Нет. Те, с кем я дружу сейчас, были со мной задолго до «фабрики». Дружба же не появляется из ниоткуда: нужно, чтобы было какое-то общее дело, интересы. У меня очень мало друзей, но для них я готов на многое: мне не жалко ни времени, ни денег, ни чего бы то ни было, если им это действительно нужно.

- Что ты думаешь о популярности?
- Есть люди, вокруг которых совершенно необоснованно создается много шума. Какой-нибудь продюсер находит себе очередную симпатичную девочку (или мальчика) – и пошло-поехало. Но таких очень быстро забывают. А если человек задерживается в шоу-бизнесе, значит, в нем действительно что-то есть, значит, он интересен. А иначе бы его не приглашали никуда. Хотя, я вот до сих пор не могу понять феномен Ксении Собчак. Спросите меня, кто она, – я не знаю. Или Пэрис Хилтон… Ну, денег много у нее, и что?

- Твоя популярность лишила тебя чего-то важного?
- Да, нет… Просто какое-то время в течение дня я не принадлежу себе. Но, когда я сплю или просто бываю дома один, – все замечательно. Хорошо, что я уже достаточно взрослый, и все время до этого, по большому счету, жил, как хотел. Жалею только, что, когда все дети играли во дворе в «футбик», я сидел дома и читал книжки, пытался школу с медалью закончить. Закончил. А теперь уже не могу просто выйти во двор и погонять мяч с пацанятами. И читать я не люблю. Все наши белорусские звезды любят читать, а я – нет, и мне совсем не стыдно в этом признаться. Жаль немного тех ребят, на которых популярность обрушилась в совсем юные годы: Ксюшу Ситник, например. Хотя, думаю, сами они уверены, будто у них все замечательно, и что детство их проходит по самому лучшему сценарию.

- Читаешь ты мало. А в кино ходишь?
- Да, бывает. Люблю исторические фильмы – «Троя», например, или «300 спартанцев». Хотя фильм, снятый по комиксу, сложно назвать историческим.

- Как ты относишься к детям?
- Хорошо. Но я не педофил (смеется). Думаю, у меня будут двое. А, может, и одного хватило бы. Я всерьез еще не планировал – рановато как-то.

- Скоро у тебя будет диплом, свидетельствующий об окончании химического факультета БГУ. Опиши какую-нибудь химическую реакцию, которая особенно тебя захватывает?
- Да меня всю жизнь захватывало зрелище, когда горит газета, пропитанная селитрой! А если еще и не поймает никто за этим занятием!.. (смеется) Может, оттуда и интерес к химии.

- Каким ты видишь себя в 40-50 лет? Чем ты займешься?
- Старым. Дед Дима… Буду своим внукам рассказывать, как дедушка ездил на «Евровидение». В любом случае скажу, что занял первое место. Вообще, я к тому времени хочу стать продюсером. Петь мне к сорока годам явно надоест: не могу постоянно заниматься чем-то одним. Хочу побыть хорошим артистом, потом потихоньку уйти, открыть свой продюсерский центр или канал на ТВ. Плохо, когда артист до последних дней своих не сходит со сцены: над ним начинают посмеиваться, жалеют… Зачем мне это? Лучше вовремя красиво уйти и помогать другим.


«Евровидение»

- Что ты знаешь о Финляндии?
- Страна небольшая, и там почему-то всем нравится. Думаю, мне тоже понравится. Знаю, что Lordi оттуда. Кажется, водка есть с таким названием. Не могу только сказать, хорошая или плохая – не пью. Вот поеду – узнаю что-нибудь интересное, обязательно расскажу.

- Кто поедет с тобой на «Евровидение»?
- Я еду один. Зачем мне там еще чьи-то нервы, суета. Одному спокойнее.

- Что ты всегда берешь с собой?
- Клык, который мне подарил Киркоров.

Когда Колдун, попрощавшись, ушел, мы минут пять не могли никому дозвониться: мобильная связь пропала. Честное слово, как будто он ее с собой унес. Хотели даже с городского телефона ему звонить – попросить, чтоб вернул, да решили не беспокоить лишний раз. Вот и думаем теперь: может он и правда… колдун?

Ольга ЦЫБУЛЬКО. Журнал «РИО» , 10 Мая, 2007 г.